Воды возле Африки - Влада Ольховская Страница 152

— Сомневаюсь, что такого повара можно назвать хорошим…

— И тем не менее, Мирослав делает то, что нужно. Я — то, что приносит новые знания. Катя развлекается. Четвертый участник нашей команды обеспечивает нас средствами к существованию.

Пётр хотел спросить, кого же убила Катя, но сдержался. Вопрос должен приносить новые знания, а не причинять боль. В этом случае ему не требовался ответ… Разве станет лучше, если он выяснит, что кожу с того пирата сняла Катя? И не важно, заслужил он такое или нет… Она сделала это, смогла сделать… Это больше, чем убийство врага. Это чистое безумие.

То самое безумие, которое должно отталкивать от нее, пробуждать ненависть к этому существу… Однако есть люди, которые верны ей много лет, и есть Пётр, который не чувствует ненависти прямо сейчас. За это было стыдно, даже немного страшно, однако изменить у него ничего пока не получалось.

— Так почему ты рассказал мне правду?

— Две причины, — отозвался Эрнман, разглядывая далекий, уже розовеющий перед закатом горизонт. — Одна тебе понравится, вторая — нет.

— Как те самые легендарные две новости, хорошая и плохая?

— Да, примерно так.

— Начни с хорошей, — позволил Пётр.

— Ты чем-то зацепил ее. Я уже не раз наблюдал на заданиях, как она выбирает себе питомцев исключительно для снятия стресса. Они ничего не значили для нее. Одного, который решил выслужиться и получить награду за ее поимку, она даже убила. Но с тобой почему-то все по-другому.

— Потому что я еще жив?

— Ну, это не такое уж большое достижение. Гораздо важнее то, что она очень быстро от тебя удрала, ей некомфортно говорить с тобой. А это, если что, уже эмоции! Социопаты обладают разным уровнем доступных им эмоций. Некоторые лишены их полностью, но это не случай Кати. Даже ее страсть к убийствам — показатель того, что некое эмоциональное удовольствие ей доступно.

— Плохой пример.

— Но не единственный. Мы никогда не говорим о таком открыто, но я знаю, что мы ей по-своему небезразличны, вся наша команда. Я не могу сказать, что Катя нас любит. Но она идет на определенные уступки, и она сделает все, что в ее силах, чтобы мы не пострадали. При этом нас она знает много лет, а тебя — всего ничего. Получается, даже за это время она увидела в тебе нечто особенное. То, что ты врач, ее не колышет, ее благородство профессии не впечатляет. Значит, нарыла что-нибудь любопытное… А может, и нет никакого объяснения, это просто происходит. С ее желанием убивать примерно такая же история.

— И снова плохой пример, — вздохнул Пётр.

Он хотел бы сказать, в первую очередь себе, а не Эрнману, что ему это не важно. Значение имеет лишь то, что Катя социопат, она не та, за кого он ее принимал, а значит, между ними ничего не может быть. Хотел бы — но не мог, потому что все имело значение. То, о чем говорил наемник, отзывалось обнадеживающим теплом внутри, и Пётр злился на себя за это, но реагировать иначе не мог.

— Давай вторую новость, — проворчал он. — Хорошая оказалась не очень хорошей.

— Не переживай, вторая уж точно будет плохой! Ты ее любишь.

— Новость?

— Искрометно пошутил. Катю. Ты любишь Катю. Можешь не кривиться, я был в этом почти уверен пять секунд назад, а теперь убедился окончательно — по тому, как ты отреагировал на мои слова.

— Ты теперь еще и психолог?