Желанная Шести - Лисавета Челищева Страница 34

Когда он наконец заканчивает, я восхищаюсь его замысловатыми рисунками на моих ноготках – крошечные розы и вьющиеся виноградные лозы, которые, кажется, оживают под солнечными лучами.

— Прекрасно. Очень хорошо, – хвалю я, поворачивая руку то в одну, то в другую сторону, поражаясь его таланту.

Кирилл торжественно кивает и отворачивается, чтобы вымыть кисти. Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться тишиной и мягкими звуками плеска воды о фарфор. Но я не могу устоять перед желанием расширить границы дозволенного. И расширить так, чтобы их как будто и не существовало.

Медленным, обдуманным движением я снимаю верх своего платья, позволяя ему упасть до талии, открывая нежное черное кружево под ним, которое я надела из гардероба, столь щедро подаренного мне Мораном.

Я откидываюсь на спинку софы, приподнимаюсь на локтях, не сводя с него страстного взгляда.

— Кирилл… Сделаешь меня еще красивее? Нарисуешь здесь звезды?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня; кисти выпадают из его рук, а глаза расширяются.

— Я… я не могу. Там.

— Почему нет? Ты – художник, я – муза. Что здесь такого? Для тебя не должно иметь значения, где творить. Покажи мне свои превосходные навыки.

Я вижу противоречие в его глазах, то, как он борется со своими мыслями – все это написано у него на лице.

— Я… я не должен, – заикается художник, отступая назад, как будто я его обожгла.

— И что же тебя останавливает?

Слышу, как колотится его сердце, чувствую запах адреналина в его дыхании – все это мне слишком хорошо знакомо. На протяжении веков повстречалось так много схожих парней. Даже скучновато стало.

— Потому что… – выдыхает он. – Потому что я не хочу переступать дозволенную черту с тобой.

— …А что, если я хочу, чтобы ты это сделал?

Он тяжело сглатывает; на его лице отражается неуверенность.

— Прекрати это. Ты – не она.

— Возможно. Но у меня есть ее тело, ее лицо… Ее голос. Разве этого недостаточно?

Молчание затягивается, становится густым. Взгляд Кирилла скользит по моей обнаженной пышной груди в утягивающем корсете, затем слегка затуманенный возвращается к моим глазам.

— Хорошо, – наконец соглашается он. – Но только если ты пообещаешь не шевелиться.

На моих губах проскакивает улыбка, и я откидываюсь на спинку. Кирилл неспешно подходит; его рука слегка подрагивают, когда тот подбирает кисть.

Когда он начинает рисовать, я закрываю глаза, позволяя себе погрузиться в волшебные ощущения легких прикосновений. Его кисть нежно скользит по моей коже, оставляя легкие следы акварельной краски, словно он создает на моем теле сказочный мир. Однако вскоре я замечаю, как его движения становятся неуверенными, руки начинают потеть, а кисть выскальзывает.

— Кирилл, – произношу я тихо, открывая глаза. – Почему ты дрожишь, как осиновый лист на ветру?

Он вздыхает, тяжело моргая от наваждения.

— Я… не знаю, как это объяснить, – шепчет он, стараясь взять себя в руки. – Я не могу сосредоточиться. Это… отвлекает. – его взгляд задерживается на моем кружевном полупрозрачном белье.

Я жеманно улыбаюсь, ощущая, как его стеснение наполняет меня энергией.

— Разве это не твое вдохновение? – спрашиваю я, наклоняясь чуть ближе, чтобы увидеть, как его лицо заливается краской.

Он пытается улыбнуться, но это больше похоже на бездушную гримасу. Его ногти впиваются в ладони, и я понимаю, что его внутренние демоны сражаются с потаенным вожделением, а ангелы – с желанием создать нечто прекрасное.