Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 7

Слов нет, дебилизм в последней стадии!

— Значит девушку и управляющего выгнали… – подвела я черту.

— Конечно, нет, мадемуазель! Управляющего не выгнали, – к моему величайшему изумлению, ответил Рауль.

— Не может такого быть! Наказали жертву насилия, а не насильника?

— Девушке положено быть неприступной, – назидательно объявил Рауль.

— Неприступной – это как? Кто сильнее: девушка или мужчина-здоровяк? – возмутился Лиам.

Рауль, похоже, находился в затруднении.

— Закон не предусматривает наказания прелюбодеям… – немного помолчав, добавил он.

Прелюбодеи – слово-то какое! Так и несёт нафталином. Но я сразу же забыла о старинном слове, как только услышала конец фразы:

— Поэтому мне пришлось заняться этим делом самому.

— Вы, Рауль, сделались законодателем? – улыбнулся Леонид.

И правда, трудно было себе представить Рауля в роли Зевса-громовержца. Но вместо ответа Рауль просто продолжил рассказ:

— Утром, когда крошке предстояло нас покинуть, я очень тревожился. Куда пойдёт неоперившийся цыплёнок, который и за ворота усадьбы никогда не выходил? Я дал ей денег, чтобы было на что поесть и переночевать под крышей, пока она не найдёт себе работы. Но покоя у меня не было, я болел за неё даже больше её матери, потому что та всему покорилась.

Я посмотрела на Рауля совсем другими глазами: он всегда мне казался идеальным слугой и только, но, если он до сих пор в Особняке, значит, не смог принять свою смерть. Значит, был способен на бунт, на возмущение.

— В первый же мой свободный день, беспокоясь о её судьбе, я отправился разыскивать дитя, – продолжал тем временем Рауль. – Побывал в разных местах, но никто её не видел, никто о ней не слышал. На следующей неделе отправился в другую сторону, и тоже ни слуху ни духу. Улетела маленькая птичка неведомо куда. А она обещала нам написать, сообщить, как устроилась. Но проходили дни, а мы не имели от неё никаких вестей.

Рауль сдержал слезу, чем очень меня удивил, я никак не ждала от него такой чувствительности.

— Мы же знали крошку с самого рождения. Она нам с женой была вместо дочери, потому как у нас своих детей не было, – будто оправдывался он.

Рауль говорил так, будто всё нам рассказал, но на самом деле не сказал самого главного. Поэтому я спросила:

— Но вы всё же узнали, где она устроилась, так ведь?

— Узнал. – Голос его зазвучал совсем глухо. – У нас на чердаке. На верёвке. Вот как устроилась наша крошка.

Рауль замолчал. Он сидел, опустив руки, и не шевелился.

Теперь мы поняли, почему мажордом уничтожил лестницу на чердак в Особняке.

Лео – он не такой чувствительный – опомнился скорее всех.

— Вы сказали, Рауль, что разобрались с управляющим сами… – начал было он.

Дворецкий снова выпрямился, но говорить ему явно было неловко.

— Ему не грозило наказание из-за девушек, но я постарался, чтобы его выгнали по другой причине. Я рассудил про себя так: кто обманывает девушек, наверняка обманывает и многих других. Стал проверять счета, расспрашивать крестьян и обнаружил разницу между тем, сколько он с них собирал и сколько записывал в счёт. Разницу-то он клал к себе в карман. Я продолжал за ним следить и узнал, что он купил себе большой дом в двух лье от усадьбы. И тогда я сделал то, на что не считал себя способным: положил на бюро хозяина счета, а в них расписки арендаторов.