Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 373

— А ну-ка, еще ковшичек…

— Эй, эй!

— Оп-па!!! Ух… Ха-ар-раш-шо!

— Да ну тебя, Апракса, к лешему!

Словно ошпаренный, капитан-командор выскочил из предбанника и бросился в сугроб… Полежал немного, остыл – и обратно…

— Я вам, господине, исподнее принесла. Должно подойти.

— Ой!

Поспешно кивнув вдовушке, Громов бросился в баню и вновь забрался на полок, к Леонтьеву

— Ужо, Андрей Андреич, ложись рядом-от, – ободряюще улыбнулся тот. – Сейчас Матрена придет, попарит нас.

— Кто-кто?!

— Она умеет, ничо! Любую хворь прогонит. Иные говорят – ведьма.

Ведьма…

— Ну что, улеглися?

Растянувшись на животе рядом с Апраксою, Андрей повернул голову. В баню вошла голая Матрена, оказавшаяся вовсе не сгорбленной некрасивой старухою, а вполне себе приятной особой лет тридцати, с – на взгляд Громова – несколько пышноватыми, хотя и не совсем кустодиевскими, формами и длинными кудрявыми волосами.

— Да-а… – покачав головой, Матрена зачерпнула корцом горячей водицы. – Эх, мужики-и! Пар-то у вас вышел уже! Сейчас…

Сия славная женщина, ничтоже сумняшеся, ухнула целый ковшик, так, что у Громова дыханье сперло – отвык по заграницам-то от русской черной баньки!

Взяв в руки два березовых веника, вдовушка разогнала пар, прошлась-прошелестела листочками над распаренными телами… да потом ка-ак принялась охаживать! Все сексуальные мысли, надо сказать, уже появившиеся было у Громова, были выбиты враз. Тело сделалось легким, а в душе настало некое просветление, еще больше усугубленное остатками водки, которую приятели употребили у Матрены в избе – уже начинало темнеть, а там имелась не какая-нибудь там лучина – настоящая восковая свечечка, яркая, словно прожектор.

Хозяйка собрала на стол квашеную капусту, пареную репу, свеколку, налимью уху и ароматный форелевый рыбник. Горница в Матрениной избе была куда просторнее, нежели у карела, кроме лавок и огромного сундука, имелся даже небольшой шкафчик – буфет, а на стене, кроме обычных – в красном углу – икон, – висела небольшая картина в деревянной позолоченной рамке, какой-то пейзаж, изображавший какую-то бухту с парусниками и пальмами.

Андрей заинтересовался:

— Откуда картинка-то?

— От батюшки покойного, – улыбнулась хозяйка. – Он ведь лоцманом хаживал, и в Канцах, и в Стокгольме не раз бывал. Там и купил где-то. А что?

— Хорошая картина, – похвалил Громов. – Но уж точно, не Рембрандт и не Дюрер. Никола Пуссен, наверное.

— Я вижу, вы разбираетесь.

Раскрасневшееся после бани лицо хозяюшки казалось таким красивым и милым, что капитан-командор невольно позавидовал Леонтьеву – тот ведь наверняка здесь ночевать и останется, вон, уже посматривает на кровать, видать, не терпится… Тем более, дети-то давно посапывали на печке.

— Ла-адно! – Громов поднялся из-за стола. – Пойду-ка я, пожалуй, и спать.

— Погодь, провожу, – тут же вскочил карел. – А то – мало ли.

— Так ведь тут рядом!

— Все равно. На посаде лиходеев немало. Погодь-ка, свечечку прихвачу…

Проскрипев по снегу, приятели подошли к избенке.

— Ну, я это… помогу Матрене-то кое в чем, – Леонтьев помялся, поскрипел подошвами по снежку.

— Помоги, помоги… А Матрена твоя – хорошая женщина, сразу видать! – от души похвалил вдовицу Андрей. – Красавица и судя по всему, неглупа.

— Уж конечно, не дура! – собеседник прикрыл ладонью горящую свечку, чтоб не задул внезапно налетевший ветерок. – Если хочешь, Андрей Андреич, знать – так она, Матрена-то, до сих пор иногда и лоцманом промышляет. Ладогу-то ведает, и реки… по отцу пошла.