Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 377

— Так, – охотно подтвердил молодой человек. – Но вовсе не в Швеции, как вы, верно, подумали.

— Конечно, не в Швеции, – воевода с охотой покивал и поправил парик. – Вы жили в Канцах – в Ниене. Никакой не предатель, Боже упаси, просто добропорядочный подданный шведской короны! Из Канцев ведь к шведам много ушло… после того, как земли те стали нашими. Я не осуждаю, нет – у каждого ведь своя правда. Просто вы попались – имейте мужество признаться!

— Признаться?! В чем?

— В том, что вы – соглядатай шведского короля Карла! – приподнявшись, жестко произнес Пушкин. – Попросту говоря – шпек!

— Тогда уж шпик, – с досадою поправил Громов.

Воевода всплеснул в ладоши:

— Ага! Вот! Вы опять говорите неправильно, ага!

— Но, позвольте, с чего вы взяли? – возмутился капитан-командор. – Я лично знаком с генерал-губернатором Меншиковым, да с самим государем знаком!

— Все правильно, – Константин Иваныч невозмутимо тряхнул париком. – Так и должно быть.

— Как должно быть?

Андрей вдруг почувствовал себя дураком, ничего не понимающим в происходящих сейчас, сию минуту, событиях, в коих тихвинский воевода Пушкин был опытным рыбаком, а он, капитан-командор Громов – глупой подслеповатой рыбиной, которую уже давно подсекли, мало того – вот-вот бросят на сковородку.

— Небось, хотите узнать, как попались? – хмыкнув, осведомился Пушкин. – Извольте – поясню. Вот… – он взял лежащий на столе желтоватый листок. – Знает, что это? Послание от князя Хилкова, нашего… резидента в Стокгольме.

Слова «резидент в Стокгольме» воевода произнес по-английски, наверное, для пущего эффекта, после чего выдержал небольшую паузу и, не скрывая торжества, продолжил:

— Князь пишет, что по указу королевского канцлера гере Бенгта Оксеншерны, набраны некие молодые, весьма образованные люди, в большинстве своем иностранцы, не шведы, дабы засылать оных в пределы российские… для чего именно – объяснять?

— Но с чего вы взяли, что я к таковым отношусь?!

— Во-первых – приметы, – Пушкин вновь улыбнулся… улыбкой только что заглотившей поживу акулы. – Вот, слушайте…

Прищурившись, воевода поднес грамоту поближе к глазам:

— Роста высокого, волос – темно-русый, густой, глаза серо-голубые, светлые. Все сходится!

— Но…

— Сведущ во многих языцех, манерами обладает вельми, военное и корабельное дело ведает.

Громов уже собрался было сказать о том, что командовал российским фрегатом… но услыхав такие слова, счел за лучшее пока помолчать.

— К тому же и появление ваше в соляном обозе – весьма странное, – вполне резонно продолжал Константин Иваныч. – Староста Никодим Шпилькин обо всем в подробностях доложил…

Ага… значит, все-таки староста…

— Вы из Онеги пробрались, через Карелию… из Швеции – вполне безопасно, по лесам-то. А что? Неглупо придумано – наших войск там нет.

— Да поймите вы…

— Молчать!!! – неожиданно взъярился Пушкин. – Вот что, господин… пока не знаю, кто. Даю вам пару дней – подумать. Не расскажете по-хорошему – отправлю на дыбу. Тогда уж выложите все, смею заверить, палачи у нас на посаде умелые!

Пару дней… Что ж, придется во всем «сознаться», придумать что-нибудь, согласиться на роль шведского «шпека», да так все расписать, чтобы обязательно наверх доложили, и в Санкт-Питербурх, да туда же, в столицу будущую, и повезли бы. А там… А там, Бог даст, можно будет и к Меншикову, и к самому государю обратиться – на них одна и надежда.