Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 378

Затопленная в узилище печка дымило нещадно, да и тепла давала не так уж и много, наверное, потому что топили всякой дрянью – обрезками коры, гнилыми чурками и прочими плотницкими отходами. Впрочем, и то – хорошо, зимой-то. А ну-ка на морозе бы держали – окочурились все бы тут давно.

До вечера еще успели вывести на допрос четверых – двое так и не вернулись, а двух оставшихся мужиков просто принесли – избили кнутом так, что бедолаги и сесть не могли, да ничего толком и не рассказывали – только стонали, видать, ничуть воевода не хвастал – палач в острожке и в самом деле был знатный.

Бросив на стонущих бедолаг жалостливый взгляд, Громов передернул плечами – с палачом что-то встречаться не хотелось.

— Ничо! – обернувшись, вдруг подмигнул расстрига. – Еще поглядим – что да как.

Странная фраза, загадочная. Что значит – поглядим?

Капитан-командор все же решил дождаться ночи – а потом поболтать со столь любопытным типом, благо тот ночевал рядом, однако беседа в тот день так и не состоялась – поздно вечером расстригу увели солдаты, потом взяли еще нескольких мужиков, все вернулись уже под утро, кто-то стонал, кто-то горестно молил Господа об избавлении от мучений.

Расстрига же, несмотря на расплывшийся под левым глазом синяк, похоже, чувствовал себя молодцом – даже посмеивался:

— Ох, хорошо хоть не стегали седни!

— Кого как…

— Зато в глаз дали, у-у-у! Летел к стенке – думал, там и кончусь.

— Палач бил?

— Не – Евсеич, капрал.

— От уж упырь!

— Да-а-а… сука та еще!

Поговорив немного, затихли, захрапели, да спать пришлось недолго – с рассветом уже начали водить на допросы, да потом привели новых узников, взятых за недоимки мужиков с Явосьмы, один был бондарь, второй – гончар.

Новенькие громко жаловались на чинимые им «неправды», однако, не чувствуя поддержки, умолкли.

Снаружи вновь скрипнул засов – опять кого-то взяли… Потом вывели по трое на двор, в нужник, потом покормили объедками да поданными сердобольными людьми сухарями, потом…

Затем как-то незаметно и день прошел, а за ним – и второй. Андрей все вздрагивал от каждого скрипа двери – не за ним ли пришли? Не к палачу ли? Нет… прошел и второй день, и третий – молодого человека не тревожил никто. Забыли?

— Плохо дело, – как-то под вечер покачал головою расстрига.

Грустно так покачал, невесело, про шутки-прибаутки свои позабыл, а ведь вчера весь день посмеивался, да и с Громовым болтал – так, обо всем понемногу, но ни о чем серьезном. Звали расстригу Егорием, но все его больше кликали – Сморчок. Егорий – и впрямь оказавшийся расстригой, беглым монахом из Николо-Беседного монастыря – на кличку не обижался, Сморчок так Сморчок – что в сем слове плохого-то? Подумаешь – гриб такой.

— Назвали бы груздем – полез бы в корзину, но и сморчки да строчки – в голодуху грибы неплохи, – шутил Егорий. – Волнуха – длинно, мухомор – невкусно, а сморчок – в самый раз…

— Вот что, паря… – бросив в печку остатки дров, Сморчок подсел к Андрею. – Вижу, долгонько за тобой не идут. Как и за мной… и во-он за тем бородатым чертом, – расстрига кивнул в дальний угол на здоровенного нелюдимого мужика в темном зипуне и поддеве, от которого вообще никто в острожке еще не слыхал ни одного слова.

— Да, не идут, – хмыкнул Громов. – Забыли, верно.