Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 382

Беспоповец снова начал что-то бормотать – как видно, заранее замаливал грех, перед тем как войти в «нечистое» жилище. В сенях было темно, да и в горнице оказалось лишь чуть-чуть светлее – тусклый утренний свет проникал в небольшое, затянутое бычьим пузырем оконце, волоковые же окна – домишко, конечно, топился по-черному – были заткнуты сеном.

— А печку-то Онфим на ночь топил – теплая. – Дотронувшись рукой до обмазанных светлой глиной камней, Сморчок довольно прищурился и, обернувшись к беспоповцу, хмыкнул: – Ложись покуда вон на сундук, где рогожка. Там хоть и жестковато, да все же не острог.

— Ничо, – наконец подал голос раскольник. – Благодарствую вам за всё. Вы хоть и кукиш Господу кажете, а все же люди.

Андрей улыбнулся:

— Нога-то болит?

— Да побаливает. Ничо!

— А тебя как звать-то?

— Фелофей.

— Ну что, брат Фелофей? – присев на край сундука, подмигнул Громов. – Пока здесь перекантуемся, а дальше видно будет.

Брат расстриги Онфим, явившийся ближе к полудню, оказался тощим, как жердь, мужичком, сутулым и длинным, в темном засаленном подряснике с накинутым поверх полушубком – овчиною – и валенках светлой шерсти. Узкое, какое-то иконописное лицо, несомненно, могло быть достойно кисти Дионисия или Андрея Рублева, если бы не кривоватые губы, несуразный – картошкою – нос да маленькие, глубоко посаженные глазки, оглядывающие незваных гостей пусть и не с открытой враждой, но с подозрением и не особо скрываемой неприязнью.

— Есть-то у меня нечего да-ак…

— Дак мы, брате, ненадолго. Ненадолго мы, – поспешно успокоил расстрига. – Денек-другой отсидимся – и в путь.

— Ага – в путь, – Онфим язвительно ухмыльнулся, кивая на покалеченного. – С этим-то? Покуда нога заживет – намаешься да-ак! Так, грите, с острожка сбегли?

— Сбегли, брате, сбегли, – горестно разведя руками, Сморчок с мольбою воззрился на звонаря. – Поможешь? То – други мои…

— Вижу, что други, – непритворно вздохнул Онфим.

Не очень-то гостеприимное поведение его понять было можно – кому же неприятности-то нужны? Вот и звонарю не нужны были, к тому же – коли уж человек привык жить один, бобылем, так у него и гостеванье родного брата вряд ли вызывало прилив добрых эмоций, что уж говорить о чужих, один из которых вообще беспоповец, чужак!

С ним-то и нужно было бы решить в первую очередь – с чего Онфим и начал, скупо обещав помощь. Спросил, откуда Фелофей родом, да есть ли на Тихвинском посаде свои.

— Свои – в Озереве, на Чагоде-реке, – пробормотав молитву, тихо пояснил раскольник.

— А сюда часто ездят ли?

— Сюда-а?! – Фелофей покачал головой. – Грехами-то пачкаться?

Звонарь зябко потер ладони:

— Поня-атно. А здесь, значит, нету своих?

— Да коли были б…

— Постойте-ка! – вдруг перебил Андрей. – Знаю я здешнего мужика, купчишку небогатого – так он сам с погоста Озеревского. Апракса Леонтьев, карел.

— Хэк! Апракса! – раскольника перекосило так, будто при нем со всем почтением упомянули нечистую силу. – Да, Апракса с Озерева… Не наш уже давно, в миру опоганился. А родители-то его были хорошие люди… Бог взял в себе, ныне он-на сестра у Апраксы осталась. Онфиса сестру-то кличут, хорошая девушка, скромная.

— Ну, так сестру бы и навестил, – хмыкнул Онфим. – Заодно тебя бы отвез. А что – неплохое дело!

— Не пустят его наши, – Фелофей поиграл желваками. – Поганец он, предатель. И сестрице его, деве непорочной и чистой, видеться с таким братцем – аки, прости, Господи, с диаволом!