Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 381

Громыхнул первый – предупредительный – выстрел. Не совсем над головами – кто-то из бедолаг, завопив, повалился в снег, зажимая окровавленный живот рукою. Лаяли, бесновались, цепные псы

— Что, падлы? Ишшо хотите? – зло ухмыльнулся капрал. – Парни! Заряжай! В сарай их давай… пущай до утра там.

Приведенные в чувство опытным капралом узники поспешно собрались в кучу. Все. Кроме трех человек: Громов, беглый монах Егорий и здоровяк-беспоповец прекрасно знали куда бежать, туда и подались, сразу, едва выскочив из узилища – к главной – приказной – избе, затаились, пробрались вверх по крылечку. Оглоедина без труда своротил навесной замок – поднатужился, прямо с петлями и вытащил! Вот уже и сени, изба, горница…

— Ну, что стоишь, друже? – капитан-командор с ухмылкой обернулся к раскольнику – Давай вышибай окно.

Выбитый могучим ударом ноги, вылетел на улицу свинцовый переплет. Посыпались в снег стекла. Три фигуры, спрыгнув, бросились в темноту…

— Ну, дружище! Тебе только в футбол играть! Однако же – уда-ар!

По мысли тщательно продумавшего весь план побега Громова, никакой погони пока не должно было быть, по крайней мере до утра, когда обнаружатся и сорванный замок, и выбитые оконные переплеты. Но это пока еще…

— На Фишову Гору уйдем, – радостно приговаривал расстрига. – Отсидимся малость, а потом – ищи-и-и. Рассея большая! Где наш бирюк-то?

Андрей оглянулся – беспоповец ковылял позади, припадая на правую ногу, а потом и вовсе упал в снег.

— Эй, друже! – быстро подбежав, капитан-командор опустился рядом. – Что, ногу сломал? Ничего… мы тебя дотащим. Егорий – далеко ль до знакомцев твоих?

— До Тихвинки-речки дойдем… а там недалече.

Беглецы тащили раскольника волоком – тот едва мог идти, если и не перелом – так сильный вывих. Бедняга ничего не говорил – лишь шептал молитвы. До берега реки здоровяка едва дотащили, а там ушлый Сморчок отыскал брошенную плетенку из прутьев – детские санки, кататься с горы – туда раскольника и уложили, дело сразу пошло веселей, тем более – тащили-то по санному следу.

И все же, пока то да се, пока поднимались на Фишову Гору, к деревне, на востоке, за лесом, уже алела заря, светало. На околице деревни залаяли собаки. Где-то скрипнули ворота, захрипели лошади.

— Нам туда, – расстрига указал на заросли вербы и бредины недалеко от приземистой избенки. – Тут мой брат живет, Онфим, звонарь монастырский.

— Не выдаст? – оглядываясь, засомневался Громов.

Утерев пот – тащивши, умаялся, – Сморчок сплюнул в снег:

— Не выдаст! У него с воеводою – счеты. Да и у владыки, отца Боголепа – тож. Вона, сюда теперь… Да не шугайтесь! Он, Онфим-то, бобылем живет.

Подойдя к невысокой изгороди из серых от времени жердей, расстрига распахнул калитку и, подойдя к дверям, негромко позвал:

— Офниме! Ты нынче дома?

В ответ не отозвался никто, что расстригу, впрочем, ничуть не смутило.

— Видать, его очередь седни к заутрени колоколить, – обернувшись, Егорий махнул рукой. – Ну, зайдем. Что так смотрите? Замков у братца отродясь не водилось, да в избе и брать нечего… сами увидите, пошли.

Крытая серебристой дранкой изба со всех сторон, по завалинкам, была аккуратно обсыпана снегом – для тепла, к входной двери вела натоптанная тропинка, рядом, в сенях, стоял веник-голичок.