Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 384

— Погоня! – громко охнул расстрига. – Ох ты же ититна мать!

Фелофей поспешно закрыл руками уши – не хотел слушать ругань, поганиться.

— Ничо! Ежели до излучины не догонят – уйдем, – вновь обернувшись, Апракса обнадеживающе подмигнул и дернул вожжи. – В лес повернем, там дорог много, да и народу сейчас на посад много едет. Поди, сыщи. Нам бы токмо до излучины бы… Эх! Но-о, милая! Н-но!

— Успеем, – глядя на всадников, успокоил сам себя расстрига. – Должны успеть. Как бы они палить не начали!

Услыхав такое, Громов расхохотался:

— А и начнут, так что? Куда со скачущей лошади попадешь-то? В белый свет. Да и не сподручно – с фузеи-то, а пистолет – штука недешевая, не думаю, чтоб у них пистолеты были. Да и насчет меткости…

Что-то, просвистев в воздухе, впилось в сани…

Стрела!

Черт побери! Вот этого капитан-командор, честно сказать, не ожидал. Стрелой-то могли достать запросто – ежели умелый лучник… Вот снова свист…

— Пригни-и-ись! Откуда у них лучники-то?

— Дак татары служилые… Ой!

Сморчок вдруг схватился за шею, как-то очень нескладно и некрасиво дернулся… и на повороте, как раз на излучине, слетел с саней в снег.

— Эй, эй! – не зная, что предпринять, забеспокоился Громов.

— Сиди! – неожиданно выкрикнул Фелофей. – Ничем уж ему топерь не поможешь. Со стрелой-то в шее – никак.

Андрей и сам понимал, что никак. Что не жилец расстрига, что, наверное, даже и к лучшему, что убитый – или смертельно раненный – так вот кстати свалился с саней. И все же на душе стало вдруг как-то пакостно, противно, как будто какое-нибудь алчное ток-шоу случайно по телевизору посмотрел.

Снова засвистели стрелы, в большинстве своем – мимо, но одна все же впилась рядом с Громовым, задрожав в бессильной ярости опереньем.

— Н-но, милая! Н-но!

Едва миновали излучину, Апракса резко повернул сани к берегу, к лесу:

— Ничо! Я тут все дорожки знаю. Ничо.

Дорожка оказалась наезженной, сани шли ходко, а где-то впереди вдруг послышался крик:

— Хоп! Хоп!

— Встречные, – пояснил Леонтьев. – Дорожку требуют. Что ж, уступим…

Свернули в сторону, встали, пропустив небольшой обоз в дюжину саней… точно такой же обозец внезапно вынырнул слева…

— Ай, хорошо! – радовался карел, натягивая вожжи. – Ай, славно. Теперь они нас по следам не найдут. А дорог тут много – к Ярославскому тракту, к Белозерскому и далее – на Вологду, а еще – на Пашозерье, да на Оять.

— А нам-то куда? – поинтересовался Громов.

— Нам по Вологодскому. Ой, там ездят много.

Попутных возов за спиной не просматривалось, а вот встречных попадалось много – и одиночные сани, и целые обозы – все на посад, за торговлишкой. Соль мешками везли, да из Заонежских погостов кожи, а из Ярославля юфть, из Москы – сукно, холстину да полотно из Ростова, из Устюжны – ножи, из Олонца – насошники, серебришко новгородское, псковское… Из свейских земель (несмотря на войну, контрабандой) – медь. Еще железные крицы, да выкованный из них «уклад», да местный крестьянский товарец – те же хомуты, упряжь, горшки да дичину с сеном – кто на что горазд. Славен Тихвинский посад торговлишкою, вот и поспешал уже с раннего утра народец, погонял лошадей.

На минуту остановив лошадь, Апракса подошел к елке, рассупонил штаны, обернулся:

— Кажись, оторвались, парни!

Громов прислушался и, махнув рукой, с грустью покачал головой: