Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 386

— А сестрица?!

— Там же, в жальнике, ее и пождешь – я скажу, чтоб пришла в тайности.

— Не боишься, что увезу? – хмуро бросил Леонтьев.

— Она сама с тобой не пойдет, – уверенно кивнув, старовер пригладил бороду – В греховный-то мир. Забыл, как у нас девок воспитывают?

— Да-а, – согласно протянул Апракса. – В этом ты прав, не пойдет. Дак, хоть одним глазком поглядеть да словцом перемолвиться. Поехали к жальнику!

Жальник – или священная роща – располагался на крутояре, с которого хорошо просматривалась лежащая верстах в трех, у реки, деревня – добротные бревенчатые дома, крытые дранкою, изгороди, амбары. Селение казалось большим – Андрей навскидку насчитал больше десятка дворов, вот только церкви не имелось – оно и понятно, староверы – какая церковь? Разве что часовенка, а лучше – молельный дом. По реке, к деревне, ехал на волокушах-смычках какой-то мужик.

— Ну, прощевай, Апракса, – тяжело поднявшись с саней, Фелофей с помощью Громова выбрался на кручу, закричал, замахал рукою.

Мужичок, услыхав, придержал лошаденку, повернул…

— Ну, мы пошли, – раскольник оперся о плечо Андрея. – А ты тут будь. Жди.

— Пожду, – сплюнув, кивнул карел. – Удачи вам.

— И тебе не хворать. Прощевай.

— Прощайте. С тобой-то. Андрей Андреич, может, еще и свидимся.

— Свидимся, – обняв обозника, улыбнулся капитан-командор. – Жизнь-то длинная – почему бы и нет?

Распрощавшись, Громов и Фелофей зашагали к реке. То есть заковыляли, на правую ногу старовер по-прежнему едва мог ступить, хорошо, мужичок быстро подъехал, да к тому же оказался знакомым, из соседней – русской – деревни.

— Оп-па! Никак Фелофей?!

— Здоров, Степан! – улыбнулся раскольник. – Как раз к вам еду – за новым хомутом. Добрые у вас хомуты делают и деньгу не ломят. Господи! Что у тя с ногой-то?

— Да подвернул.

— На охоте, небось?

— Не, на посад Тихвинский ездил. А вот дружок мой – Ондрей.

— А я – Степан Макаров, – сняв шапку, крестьянин дружелюбно улыбнулся Громову.

— Ну, будем знакомы, – протянул руку капитан-командор.

И вновь заскрипел под полозьями снег, только уже, кажется, как-то радостнее, веселее – наверное, потому, что уже близко был дом… Дом… для Фелофея – конечно, а вот для Громова?

Старец Амвросий – святый отче, как его почтительно именовали все – оказался кряжистым жилистым стариком, широким в плечах и в молодости, верно, необыкновенно сильным, впрочем, силу свою он сохранил и сейчас, посматривая на гостя бесцветными, глубоко посаженными глазами из-под седых кустистых бровей. Белая борода старца была такой длинной, что казалась приклеенной, ненастоящей, словно у Деда Мороза с детского утренника, однако смотрел старик весьма подозрительно, жестко, хотя слова говорил ласковые, добрые:

— Ах, вон оно что, мил человеце! Значит – веру нашу надумал принять?

— Посмотреть сперва, понять, – твердо отозвался Громов. – Без понятия-то – какая же вера?

— То верно, – Амвросий улыбнулся в бороду. – Так. Так откель ты? Из Тихвина?

— Нет, святый отче – из дальних земель. В войске царевом служил, потому ранен был, сейчас вот – в отставке. Ни кола, ни двора, ни жалованья.

Старец неожиданно подхватил стоявший у стола посох и с силою пристукнул им об пол:

— О то так! Кто диаволу служит, тому Господь ничего и не даст! Токмо истинная вера, благочестие древнее, Господу Богу люба. На посаде знаешь кого?