Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 482

— Неужто? – приказчик недоверчиво покачал головой. – Любопытно было бы взглянуть.

— Так идем, мил человек! Покажу. Правда, там темновато ныне…

— Ничо! Я и так посмотрю.

Гостевая горница оказалась небольшой, но уютной – широкая, под синим, с шелковыми кистями, балдахином, кровать с резными ножками в виде львиных лап, стол с серебряным кувшинцем и свечкою, обитая дорогим аксамитом лавка.

— Да-а, не худо! – восхищенно присвистнул гость. – Поди, дорого?

— Копейку за ночь возьмем!

— А кувшин этот – для вина?

— Можно и вино. Но, Ешка говорит, обычно квас туда ставят – мало ли, гостям с дороги попить.

— Квас, говоришь… ага…

Хоть Ерофей и проснулся раненько, а все же не первым – двое босоногих отроков уже выгоняли со двора стадо в четыре коровы, вокруг которых скакал, весело лая, пес.

— Эй, Кольша, Микитка! – выглянула из корчмы рыжая. – Пирогов-то с собой возьмите, ага. Забыли, что ль?

— А ведь забыли! – парнишки смущенно переглянулись. – Хорошо, хоть ты напомнила, Еша!

— Да без меня бы пропали тут все!

— Не-а, мы бы вспомнили – прибежали бы.

Парни выгнали коров со двора, приказчик же, наскоро перекусив рыбником, тоже засобирался:

— Смородинова листа пойду, нарву. Оченно здесь лист добрый. Заварить – от всякой хвори помога.

— Я Кузяку могу с вами отправить, – улыбнулась рыжая. – Он места ведает. Сморода-то здесь недалече, край озера.

— Не надо Кузяку, хозяюшка. Сам все найду.

— Ну, как знаете, господине, – девушка вытерла руки об фартук. – К обеду-то, чай, вернетесь?

— Раньше приду.

Поблагодарив, Ерофей вышел их корчмы и, зайдя за ворота, резко ускорил шаг, направляясь по тракту к лесу – на боры.

Любопытная Ефросинья, проводив его взглядом, хмыкнула:

— И совсем не туда пошел, чудо. Догнать, что ли? А, ну его… мало ли дел. Айна! – девчонка повернулась к подруге. – На обед-то щей сварим иль налимью уху?

— Уху лучше, – протянула «дикушка», ту же добавив что-то по-своему, по-весянски.

— Что, что ты говоришь, Айнушка?

Весянка покачала головой:

— Плохой человек этот гость, да. Я чувствую. Вроде бы и улыбается, и говорит ласково – а взглядом этак недобро шарит. И ходит, словно медведь-шатун – конди.

— Мне он тоже как-то не очень показался, – согласно кивнула Ешка. – За смородиновым листом пошел, ишь ты. Будто у посада смороды нет! Хотя… на борах-то ее нету точно…

Девчонка немного подумала и, выйдя во двор, позвала:

— Егорша! Ты там поднялся уже?

— Давно, Еша! – растрепанный отрок выглянул с сеновала. – Посейчас слезу.

— Слезай, слезай… Вот что! Беги-ка скорей на пастбище, к нашим. Там боры рядом, пущай глянут – что гостюшка наш там поделывает?

— Так я и сам могу глянуть…

— Нет! Пусть они… Заметит – так не так подозрительно. Пастбище-то – рядом.

Егорша вернулся быстро. Уселся за стол, взял кусок рыбника, да едва от смеха не подавился:

— Гость-то наш грибы на борах собирал.

— А-а-а.

— И знаешь, какие? Поганки! Вот чудной-то!

Крепко задумалась Ешка, однако ничего предпринять не успела – постоялец явился почти сразу за Егором, пирогов не ел, просто попросил налить с собою кваску в плетеную баклагу, о поганках никому не рассказывал, в людскую к себе зашел – собрался, да, поблагодарив за постой, отъехал.

— Чудной, – качала головой Ефросинья. – Ну, чудной, одначе.