Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 8

— После мытья прочешем. Медленно и печально. Поливай.

Теплая вода полилась на голову, и я зажмурилась. Господи, как же хорошо. Девять дней Анна провела в бреду и жару, и все эти девять дней никто, видимо, не счел нужным хотя бы освежить ей голову уксусом по проборам. Волосы слиплись от сала и пота, кожа чешется.

— Мыль, — приказала я.

— Сейчас, милостивица, сейчас… — Матрена достала что-то похожее на чашку и помазок, видимо, собираясь взбивать пену.

— Так мыль, как есть. Прямо по голове.

— Вы же сами твердили, мол, во французских журналах…

— А сейчас говорю — не возись со всякой ерундой!

Я попыталась отобрать у нее кусок мыла, но тело тут же повело в сторону. Пришлось опереться на лавку. Матрена взялась за дело. Ее пальцы массировали кожу, мыло пенилось, стекая по вискам. Запах лаванды успокаивал, перебивая амбре немытого тела. Я прикрыла глаза.

Кайф. Неземной, почти неприличный кайф от такой простой вещи, как мытье головы.

— Смывай. Лей вот сюда… нет, Матрена, не в ухо, уши мне еще пригодятся. Чтобы слушать, как ты охаешь. Вот так, хорошо. Еще кувшин. Лей-лей как следует, чтобы мыла не осталось.

— Да не ерзайте вы, барыня, — проворчала Матрена. Паника из ее голоса почти пропала. — Сидите хорошо, миленькая, а то не только голову, но и вас всю водой изолью.

— Так я и так вся мокрая, — хихикнула я.

Несколько минут мы работали слаженно — я командовала, Матрена выполняла. Под конец она отжала мне волосы, укутала голову полотенцем.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала она. — Теперь-то в постель?

— Еще чего! А остальное?

— Какое еще остальное⁈

— Все остальное. — Я сбросила мокрую тряпку, которой была укутана. — Давай мочалку. И воду свежую.

Матрена ахнула, схватила первое попавшееся полотенце, попыталась снова меня укрыть.

— Да что ж вы, барыня! Вас сквозняком надует!

— «Продует», — привычно, будто студента, поправила я. — Тем более надо помыться быстро. Давай мочалку, говорю.

— Какая ж вам мочалка, барыня. Кожа-то у вас нежная. Я сейчас губочку… — Она потянулась к мраморному столу с тазами и прочими приблудами для мытья.

Губка. Мягкая, нежная. Натуральная — из моря. Только…

Только лежит она в фарфоровой вазочке. Которая стоит в довольно теплой, несмотря на зиму, комнате. И даже если этой самой губкой не обтирали больную в последние дни, из средства гигиены она давно превратилась в источник инфекции.

И ведь даже не прокипятить, как современные мне синтетические. Морские губки — белковый субстрат, от кипятка белок денатурируется, губка становится жесткой и рассыпается.

— Губку положи на место, — велела я. — Возьми полотенце. Чистое.

— Так как же…

— Полотенцем будем мыться. А губку, как закончишь со мной возиться и приберешь здесь все, залей водкой на полчаса.

— Виданое ли дело водку переводить, — заворчала Матрена.

— Губку выбросить дороже выйдет, — парировала я. — Полотенце давай.

Матрена поджала губы — это выражение я уже начинала узнавать. Оно означало «барыня опять блажит, но спорить себе дороже».

Правильное выражение. Пусть думает что хочет, лишь бы не спорила.

На какое-то время я снова расслабилась — пока мокрое мыльное полотенце проходилось у меня по спине, по рукам, по ногам.

— Выпрямитесь, барыня. Животик ваш…

— Живот не трогай, — отрезала я. — Живот потом я сама. Поливай.