Король моей школы - Лисса Джонс

Пролог. Самый близкий враг

Ты.

Маленькая доносчица.

Она шарахается, будто я — чумной. Глаза за очками — круглые, испуганные.

А меня клинит от одного ее вида.

— О, кака-а-ая встреча! — голос хриплый, будто пробежал кросс. Но это не так: я отшел на пару метров от дома. — Мисс «я расскажу всё мамочке и папочке».

Она делает небольшой шаг назад. Я — размашистый вперёд.

— Дай пройти… — дрожащий шёпот едва слышен.

Мне хочется задушить ее, и сила желания ослепляет. Я зол на отца, мать, тупоголового Глеба, подначивающего пошутить над ней последний раз в году. Зол на нее, осмелившуюся сегодня открыть рот на Соколова. Это усугубило ситуацию. Онасама спровоцировала это говно.

— Почему надо было отвечать ему?! Почему надо было реветь, а?! — рычу. Голос вибрирует, как перегретый мотор. — Что ужасного было в замазке на пиджаке?! Что страшного было в пустых словах?!

— Мне нужно дом…

— Из-за твоего стукачества меня закроют в военке! — Баста. Срываюсь на крик. — Без телефона, тусовок и баскета! Я буду ходить по струнке смирно! Из-за тебя!

— Я не говорила… так получилось…

Лгунья.

Хватаю её за локоть — тонкий, хрупкий. Другой рукой она прижимает к груди какие-то тетрадки.

— Знаешь, что? Ты заварила — ты и расхлебывай! Вперед и с песней.

Ее кожа под моими пальцами покрыта мурашками. Прохладная и такая нежная, что точно синяк останется. Плевать.

— Куда?

— Будешь всем рассказывать, как я «искренне извинялся».

— Не буду, — она вся сжимается, смотрит вниз, но голос неожиданно крепнет. — Я не буду врать.

— Чего?!

— Может, тебе действительно стоит побывать в этом лагере. Подумаешь, почему все твои шутки — за чужой счёт. За счет того, кто слабее.

«За счет того, кто слабее».

От ее намека красная пелена ярости застилает глаза. Я резко дёргаю её к дому, она спотыкается, но упирается.

— Пусти!

Я же могу дёрнуть сильнее. Могу заставить её замолчать. Могу…

— Отпусти, Филипп!

— Да пожалуйста! — Резко отпускаю. Неосознанно толкаю.

Она падает. Назад, на асфальт. Кричит.

Кроваво-красное марево на глазах тает. И я вижу… все. Я вижу ее. Себя.

Нас. Повзрослевших.

Папка с бумагами разлетается, листы застилают асфальт, как белые перья. Я стою над девчонкой, дышу тяжело, сжимаю кулаки.

Ну просто вылитые ангел и демон во плоти.

Она плачет. Прижимает локоть к телу и плачет. Очки сползают на кончик носа, она судорожно их поправляет и снова хватается за поврежденную руку. Черт. Локоть — хрупкая штуковина.

— Ава… — Не знаю, что сказать. Что делать? — Давай я пом…

— Уйди! — Отползает от меня по асфальту. — Оставь меня в покое!

Нужно наклониться и помочь. Нужно собрать ее бумажки, позвонить в «Скорую» или родителям, но я стою столбом и смотрю на трясущуюся от боли и слез девчонку, которую когда-то защищал от таких же ублюдков, каким стал сам.

Когда-то это все уже было. Только у нее был я.

— Ава…

— Я ничего тебе не сделала! — Всхлип.

— Чёрт… — выдыхаю, отступаю. Запускаю пальцы в волосы, сжимаю пряди. Ощущение, что мне дали по башке битой. Судя по шуму, к нам бежит кто-то из соседнего дома.

— Уходи!

И я делаю то, что она просит.

Разворачиваюсь и бегу.

Быстро. Без оглядки.