Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 111

— Подтверждаю.

— Добровольно?

— Добровольно.

Судья перевела взгляд на меня.

— Истица, вы настаиваете на разводе?

— Да, — сказала я.

— Суд удаляется для вынесения решения.

Мы ждали десять минут. Мне казалось — вечность. Я смотрела на свои руки. Обручальное кольцо я сняла ещё в больнице, и даже след, который оно оставило за годы, теперь почти исчез.

Судья вернулась.

— Суд постановляет: брак между Соколовой Ариадной Глебовной и Соколовым Арсением Викторовичем расторгнуть. Решение вступает в законную силу немедленно.

Она стукнула молотком. Бум. Всё. Конец.

* * *

В коридоре Коля налил мне воды. Я пила маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках. За дверью суда остался большой отрезок моей жизни. Впереди — новая, но пока ещё неизведанная.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Не знаю, — сказала я. — Как-то странно.

— Ада.

Голос за спиной. Я обернулась.

Арсений стоял один, без адвоката.

— Можно с тобой поговорить? — спросил он.

Коля сделал шаг вперёд, но я остановила его рукой.

— Подожди здесь, — сказала я тихо. — Всё нормально.

Он неохотно кивнул, отошёл к окну, но остался в поле зрения.

— Я в санатории работал с психологом, — начал Арсений. — Диагноз поставили. Пограничное расстройство. И много чего ещё всплыло, что копилось годами.

Слушала, не перебивая.

— Врач сказал, что я тридцать лет бежал от себя. — Он грустно усмехнулся. — Теперь придётся учиться жить заново.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я.

— Не знаю. Наверное, чтобы ты знала. Не для того, чтобы ты меня простила. Просто чтобы знала. Я ложусь в клинику на реабилитацию. Надолго.

— Арсений…

— Я хочу попробовать стать другим человеком, — сказал он. — И мой первый шаг для этого — отпустить тебя.

Я смотрела на него. Когда-то я любила это лицо, верила этим глазам. Теперь не верила ни одному слову. И мне было всё равно. Он сам разрушил всё, что между нами было.

— Удачи, — это всё, что я смогла сказать.

Он кивнул, развернулся и пошёл к выходу. Коля обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала его дыхание, тепло его рук. И вдруг осознала: всё. Документы подписаны. Квартира моя. Мне больше нечего бояться.

* * *

Вечером мы сидели на кухне. Коля открыл красное сухое вино. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром, багет, яблоки. Коля был в спортивном костюме, я — в его рубашке, которая доставала до колен.

— За что пьём? — спросил он.

— За свободу, — сказала я.

— За свободу.

Мы чокнулись. Вино было терпким, чуть горьковатым, согревало изнутри.

— Коля, — сказала я. — Я хочу, чтобы это был последний вечер, когда мы говорим о прошлом.

— Хорошо. — Он налил ещё. — О чём будем говорить?

— О будущем.

Он улыбнулся.

— Я хочу купить дом за городом, — сказал он. — С участком, чтобы ты могла посадить розы. Как у твоей мамы были.

— Откуда ты знаешь про мамины розы?

— Глеб Сергеевич рассказал.

Мне было приятно, что он запомнил. Запомнил и решил, что это важно для меня.

Мы говорили о том, как Коля возьмёт отпуск, когда нога заживёт, и мы уедем к морю. О том, что Катя и Лёха обязательно поженятся, и мы будем свидетелями. О том, что папа наконец бросит курить — я за этим прослежу.

А потом разговор затих. Коля смотрел на меня. В его глазах было столько тепла и уверенности в нас.

— Ада, — сказал он. — Я люблю тебя.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Он сказал это так просто, будто это было самое очевидное в мире. Я ждала подвоха. Но его не было. Он смотрел на меня, и я видела только себя, отражённую в его зрачках. Он говорил искренне.