Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 112

— Ты серьёзно? — спросила я наконец.

— Серьёзнее некуда.

Я не стала отвечать. Просто придвинулась ближе, чувствуя, как его рука обнимает меня, как его сердце бьётся в такт с моим. И подумала: пусть. Пусть это будет началом.

Глава 62

Утро было серым, как почти каждое утро в Питере, но за окном не моросило. Редкое везение для апреля. Я сидела на кухне и пила чай. Нога почти не болела, только иногда ныла на погоду.

Коля стоял у плиты, жарил яичницу. На нём была та самая футболка, которую я подарила ему на день рождения. На ней было написано: «Не разговаривай со мной, пока я не выпью кофе». Коля сначала посмеялся, сказал, что надевать такое в люди не будет, будет носить только дома. И теперь носил. Почти каждое утро.

Я смотрела на него и улыбалась. Глупая футболка. Глупая надпись. Но когда я её видела, мне становилось тепло. Потому что он её надевал. Не из вежливости, не потому, что я просила. Просто потому, что ему нравилось. Или потому, что ему нравилось, как я на неё реагирую.

— Ты чего улыбаешься? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — ответила я.

Он усмехнулся, выключил плиту, переложил яичницу на тарелку. Мы сели за стол, и я в который раз поразилась, как естественно это выглядит. Мы вдвоём, завтракаем, спорим о том, кто будет мыть посуду.

В дверь позвонили.

— Я открою, — сказал Коля, вставая.

Через минуту он вернулся с отцом. Глеб Сергеевич выглядел хорошо, отдохнувший, гладко выбритый, в тёмно-синем свитере с высоким воротом и домашних пушистых тапочках, которые делали его похожим на расслабленного дачника, заехавшего в город по делам. Смотрелся он в них забавно и по-домашнему мило.

— Здравствуйте, молодые люди, — сказал он. — Не помешал?

— Садись, пап, — сказала я. — Будешь завтракать?

— Я уже позавтракал, — ответил он, но на тарелку всё равно посмотрел. Коля налил чаю.

— Как дела? — спросила я.

— Дела нормально, — сказал отец. — Катя с Лёхой на днях заезжали, навестили меня. Катя сказала, что они через месяц планируют въезжать к нему. Переезжает, значит.

— Она мне звонила, — кивнула я. — Рада за них.

Мы пили чай, болтали о том, о сём. Коля рассказал отцу, что на прошлых выходных забирал детей к себе. Я наконец-то познакомилась с Сонечкой и Мишей.

— И как? — спросил отец, глядя на меня.

— Хорошо, — ответила я. — Соня показала мне свои рисунки, а Миша сначала стеснялся, а потом привык и без умолку рассказывал про своего хомяка.

Мы ещё немного поговорили о детях, о том, как Соня ходит на гимнастику, а Миша боится собак. Потом отец допил чай, поставил кружку на блюдце и спросил:

— А что с Миланой?

— Костя рассказывал, — сказала я. — После той выставки Мария Витальевна её уволила. Официально — за систематические нарушения. На самом деле, чтобы не позорить театр.

— И что с ней теперь? — спросил папа.

— А она теперь в ресторане танцует. На Невском, «Эрмитаж» называется. Слышали, наверное?

Папа кивнул. Кто в Питере не слышал про «Эрмитаж».

— В шоу-балете, — Коля усмехнулся. — Канкан, кордебалет, а может, и стриптиз где-то. Хотела быть примой академического театра, а теперь пляшет между столов.

Я не засмеялась. Но и жалко её не было. Пусть. Она заслужила.

— Хватит о ней, — сказала я.

— Хватит, — согласился отец.

Он вытер губы салфеткой и хитро посмотрел на меня.