Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 59

Слышу приглушённые голоса с кухни.

Воспоминания наваливаются тяжёлым одеялом.

Скорая. Фельдшеры. Лика, со своими новостями. Ада, влетевшая в дом белая, как снег за окном.

Снег. Всё ещё идёт.

Поворачиваю голову — рядом никого. Только одеяло смято. Кто-то сидел тут, пока я спал. Наверное, Ада. Моя девочка. Моя сильная, красивая, разбитая девочка.

Что я с тобой сделал, дочка?

Мысль приходит неожиданно и бьёт под дых. Я же сам. Я сам говорил ей: «Не разводись. Все мужики изменяют. Это не повод рушить семью». Я сам защищал этого ублюдка, когда она приходила ко мне с глазами, полными слёз.

— Пап, мне звонит его любовница, — сказала она тогда.

А я ответил: «Успокойся. Он тебя любит. Это просто ошибка».

Господи, каким же идиотом надо быть?

И ведь я не просто так это говорил. Я сам вырос в доме, где терпели всё. Помню, как отец разбил маме губу просто потому, что ужин не понравился. Мне было семь. Я стоял в дверях и смотрел, как она поднимается с пола, вытирает кровь и идёт на кухню. А наутро она вышла с улыбкой, накрасила губы помадой и сказала: «Не смотри, папа просто устал на работе». И ничего. Жили дальше. Я вырос и думал, что так и надо. Что семья — это стиснуть зубы. Что если бьёт — значит, за дело. Что женщина должна быть мудрой и прощать. Чёрт бы побрал эту «мудрость».

Голоса на кухне становятся чуть громче.

Ада и Лика.

Говорят о чём-то, но слов не разобрать. Только интонации — Ада злая, Лика то ли плачет, то ли оправдывается.

Что они там обсуждают? Неужели она ей тоже сказала?

Лика. Смотрю на дверь, за которой она сейчас, и внутри всё переворачивается. Злость. Самое яркое, что я ощущаю. Душит так, что дышать тяжело. Как она могла? В моём доме. С моим зятем. Пока моя дочь была на гастролях. А следом — такая дикая боль, что хоть вой. Столько лет вместе. Столько лет я думал, что мы — семья. Что она — моя опора. Что старость будет тихой и тёплой. А теперь... теперь на неё смотреть не могу. И не знаю, смогу ли когда-нибудь.

Слышу шаги. Кто-то идёт ко мне. Закрываю глаза, притворяюсь спящим. Не готов к разговору. Не готов смотреть ей в глаза.

Ада садится рядом. Берёт мою руку. Сидит молча.

Чувствую, что она плачет. По тому, как вздрагивает её рука. По тому, как она пытается дышать ровно и не может.

— Я не сплю, — говорю негромко.

Она вздрагивает.

— Пап… я думала, ты…

— Знаю. — Открываю глаза. — Ты плачешь?

— Всё нормально.

— Врёшь. — Сжимаю её пальцы. — Я же отец. Всегда чувствую.

— Лика там… на кухне…

— Знаю.

— Она же сказала тебе? — Ада напрягается. — Про… про беременность?

— Да.

Она замирает. Смотрит на меня с ужасом.

— Пап, тебе нельзя волноваться. Врачи сказали…

— Врачи много чего говорят. — Перебиваю. — Я сам решу, что мне можно, а что нет. Ты лучше скажи — ты как?

— Я? — Она усмехается горько. — Я отлично, пап. Просто муж трахался с моей мачехой. Просто она теперь носит от него ребёнка. Просто у меня через неделю суд. Всё замечательно.

— Ада…

— Нет, правда. — Она вытирает слёзы. — Я справлюсь.

— Ты всегда так говоришь. — Смотрю на неё. — С детства. «Я сама, пап, я справлюсь».

Она молчит. Смотрит в окно. Я смотрю на неё и понимаю: сейчас или никогда.

— Ада, — начинаю тихо. — Я должен тебе кое-что сказать. Про нас с тобой.

— Что? — Она поворачивается. В глазах настороженность.