Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 72

Он посматривает на часы, будто куда-то спешит, а мы его задерживаем. Хмурит густые брови, почесывает короткую бородку, присыпанную легкой сединой, как инеем.

— Нам неудобно тебя стеснять, — спорю я, скрестив руки на груди. — Живи, как раньше. Нам хватит гостевой комнаты, которую ты нам выделишь. Тем более, это временно, пока мы не найдем квартиру.

— Не обсуждается, — перебивает меня, подняв палец. Насупившись, я недовольно стреляю в него глазами. Раздражают его солдафонские замашки. — Это приказ, то есть… — стушевавшись под моим красноречивым взглядом, он отключает офицера и выбирает более мягкую формулировку: — Так будет лучше для вас. Оставайтесь у меня, сколько нужно. Один черт, дом простаивает.

— Почему? — запрокидываю голову, рассматривая высокие потолки. Замечаю пожарную сигнализацию и, если не ошибаюсь, красный прицел камеры в углу. — Тебе здесь неуютно? Зачем ты покупал такой огромный дом?

— Не знаю. Наверное, мечтал о большой семье.

— Но?.. — поворачиваюсь к нему лицом и тону в серебристых омутах глаз. В них столько тоски и одновременно нежности, что можно захлебнуться.

— Не сложилось, — произносит Даня шепотом, который пробирается в самое нутро.

Его ответы односложные. Я забыла, как тяжело общаться с ним, когда приходится вытаскивать каждое слово клещами. Невероятно закрытый мужчина. Я будто веду сеанс психотерапии, и передо мной на кушетке — безнадежный пациент.

— Ты развелся?

— Я не был женат, — отвечает хлестко, без заминки. И опять без подробностей.

Прислушиваюсь к своим чувствам. Где-то в глубине души тлеет слабый огонек надежды, но я безжалостно топчу его ногами. Когда мужчина уходит не к другой женщине, а просто от тебя, потому что именно ты ему не нужна, — это в стократ хуже измены. Равнодушие убивает. Лучше бы он влюбился тогда! Я бы пережила. Переболела…

Все эти годы Данила был свободен, но даже не пытался найти меня, не узнавал обо мне, не вспоминал. Просто потому что... не хотел. Он никогда меня не любил, в то время как я задыхалась без него. Разве это справедливо?

Сейчас Богатырев проявляет свойственное ему благородство, потому что привык помогать слабым, спасать, защищать. Мы всего лишь его подопечные, а он выполняет свою работу. Мне не стоит питать ложных иллюзий, но сердцу не прикажешь.

— Где живет твой Матвей? Почему ты не заберешь его к себе? — спрашиваю как бы невзначай, а сама украдкой посматриваю на Макса, который сидит на диване, стараясь ничего не трогать и не бродить по чужому дому.

Ревность скребется внутри, запуская острые когти в душу.

— С матерью, конечно же. У них своя семья, но я им всегда буду помогать.

— Звучит как клятва…

— Или приговор.

Как будто подслушав нашу беседу, его телефон вдруг оживает. На дисплее большими буквами высвечивается «Алиса», и у меня леденеет в груди. Данила хмурится, невнятно извиняется и отходит, чтобы поговорить без свидетелей.

С ней…

Кем бы ни была эта Алиса, я заочно ее ненавижу. И ничего не могу с собой поделать.

Я забираюсь обратно в свой панцирь, наращиваемый годами и сотканный из боли. Внутри комфортнее. Чтобы отвлечься и остыть, я подхожу к шкафу, без интереса рассматриваю корешки книг. И вдруг вздрагиваю.

— А это здесь откуда?

Прищуриваюсь, не веря собственным глазам, потому что читаю свое имя. Недоуменно провожу пальцем по психологическим пособиям, которые я написала, находясь в Сербии. Лука не разрешал мне работать, его родители обеспечивали нас всем необходимым, а я должна была воспитывать наследника семьи Томичей, в котором они души не чаяли. Чтобы не терять профессиональные навыки, я повышала квалификацию онлайн, проходила курсы у лучших русских психотерапевтов и в какой-то момент начала писать статьи в научные журналы. А со временем выпустила несколько книг.