Пока не будешь счастлив - Анастасия Нуштаева Страница 138

— Только учти, – сказала Алина. – Завтра ты выходишь на смену… И будешь выходить еще неделю точно, пока я не найду тебе замену.

Не верилось, что речь идет о моем увольнении. Я часто хотела это сделать, но не решалась.

Что мне делать дальше? Глупый вопрос. Я много чего могу, даже если пока не умею. Что-нибудь придумаю – вот что я точно умею. В конце концов, если ничего не менять, то ничего не поменяется.

— Хорошо.

— И кофту постираешь, прежде чем возвращать.

Алина кивнула на мою форму, а я воскликнула оскорбленно:

— Разумеется!

Впрочем, не удивительно, что Алина засомневалась. Я всегда вела себя как человек, который не постирает форму, прежде чем ее вернуть.

Алине почему-то было весело. Странным теперь казалось воспоминание о том, как я увольнялась во второй петле. Тогда все было иначе. Алина орала и злилась. Я орала и злилась. А сейчас мы сидим друг напротив друга и улыбаемся, пускай немного вымученно.

— Хорошо, – сказала я. Затем поднялась, опираясь на стол, и добавила: – Приятно… Нормально было с вами поработать.

Алина поджала губы, но продолжала улыбаться.

— И мне. Нормально. Можешь идти домой. И Маше скажи.

Я кивнула и пошагала к хосту, чтобы позвать Машу.

До остановки мы дошли вместе. Когда прощались, обнялись, хотя раньше я пресекала Машины попытки дотронуться до меня, если только это не было жизненно необходимо. А затем я пешком пошла домой – времени все равно завались.

Дома, как всегда, мама сказала:

— Сходи, пожалуйста, за горошком.

— Нет.

— Алиса.

Мама выглянула из кухни. Вытирая руки страшненькой тряпкой, она сказала:

— Пожалуйста, помоги. Очень нужен горошек. Ты же знаешь, оливье без горошка…

Мама запнулась. Но не оттого, что я ее перебила. Просто заметила горошек перед своим носом. Я его протягивала. Протягивала банку горошка, который купила по дороге домой.

— Ого, – выдохнула мама. – Откуда ты знала, что я попрошу купить горошек?

Я уже стащила с себя куртку и шарф, а теперь боролась с кроссовками. Я смотрела в пол, поэтому мама не видела, как я улыбаюсь.

— Ты всегда о нем забываешь.

Я откинула один кроссовок и этой же ногой стащила второй.

— Нет. Я о нем помню, просто…

— Да-да, – сказала я, уже на пороге своей комнаты. – Просто, когда ты была в магазине, горошка не было…

— Так и было!

Мама каждый год не покупала горошек вовремя, рассказывая, что его в магазине не было. Каждый год. Это походило на закономерность. Иногда мне казалось, что она специально его забывает, чтобы позлорадствовать и отправить меня за ним в девять вечера тридцать первого декабря.

Я улыбнулась маме, чтобы показать: я ей не верю. А потом закрыла дверь и очутилась в тишине своей комнаты.

Только по-настоящему тихо не было – мысли кружили и жужжали так явственно, что казалось, будто гудит что-то снаружи головы. Я походила по комнате взад-вперед, кусая ногти. Почувствовав на языке мерзкий привкус, я поплевалась и достала ацетон. Я стерла облезлый лак, а после достала бутылочку и стала красить ногти. В общем, делала все, только бы не делать то, что задумала.

Минут через пятнадцать я так и сидела, уставившись на телефон. Пальцы со свежим лаком сжимали колени. Пусть лак подсохнет, а потом уже позвоню…

Нет, так я никогда не решусь.

Схватив телефон, я набрала номер. Гудки, гудки. Он долго не отвечал, чему я радовалась, как радуется двоечник, когда учительница говорит, что еще не успела проверить тетрадки с контрольной работой. А потом раздалось равнодушное: