Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 70

Я сомневаюсь, что такое желание у меня возникнет, но точно знаю, что Вольтов поддержит. Он на моей стороне. Нет, неправильно. На нашей!

* * *

Через неделю я первый раз пригласила его в гости. Правда получилось, что гостем он стал в основном для Кнопки, а не для меня.

Она буквально оккупировала все пространство, вывалила на ошалевшего папашу все своих кукол, плюшевых игрушек и машинки. Потом и вовсе заставила его собирать конструктор.

Он ни словом, ни взглядом не показал, что устал, или что ему не интересна вся эта детская возня. Играл, а под конец вообще так увлекся, что конструктор дособирал сам в то время, как детка уже уснула.

— У нее был сложный день, — шепчу, возвращаясь из детской, — так много эмоций.

— Угу, — буркнул он, от усердия высунув кончик языка. Тяжело большими мужскими пальцами пристраивать крохотную деталь на вершину башни. Но он хирург, а не абы кто. Так что справился.

— Все! Готово! — Арс аж светится, рассматривая полученную красоту, — кто тут лучший архитектор? Ммм?

— Детский сад, — хмыкаю и, покачав головой, иду на кухню.

Спустя минуту, следом за мной бесшумной тенью появляется Арсений.

— Я, наверное, пойду. Поздно уже.

На улице совсем темно, а дорога до города займет несколько часов. Я не хочу, чтобы он подвергал себя опасности на ночной трассе. Поэтому отворачиваюсь к окну, и как бы между прочим произношу:

— Если есть желание — можешь остаться, — я лягу с Кирой, а тебе постелю в большой комнате.

Секундная заминка, потом:

— Если ты надеешься, что включу благородного оленя и откажусь, то зря.

В этом весь Вольтов.

Мне с трудом удается спрятать улыбку:

— Вообще в тебе не сомневалась.

— Ты уверена, что вам будет удобно? Что не помешаю? — спрашивает совсем другим тоном. Серьезным и крайне проницательным. Я чувствую его взгляд между лопаток и не на хожу сил обернуться,

— Не помешаешь. Кира будет рада проснуться утром и обнаружить, что папа никуда не делся.

— А ты? — тихо спрашивает он, — ты будешь рада?

— Это провокационный вопрос, — усмехаюсь, глядя на его отражение в окне.

Вольтов стоит, подпирая плечом стену, руки в карманах, взгляд — на меня.

Проклятые мурашки никак не хотят успокаиваться, но я не так смела, чтобы бросаться в омут с головой, в одночасье забыв о всех бедах.

Мне непросто дались эти годы. Я пытаюсь встать на ноги, зализать раны, нанесенные близкими, и расправить крылья. И мне до чертиков страшно оступиться еще раз и упасть.

— Это просто вопрос.

— Конечно, я буду рада. Мать всегда счастлива, когда счастлив ребенок.

Ну, допустим не всегда — если вспомнить мою собственную — но это уже исключение из правил.

— Выкрутилась, да? — смеется Вольтов.

И от этого тихого, грудного смеха у меня не то, что мурашки…а мурашищи размером с кулак.

— У меня где-то была новая зубная щетка, — бормочу, пытаясь скрыть смущение и проскакиваю мимо него в коридор.

Боже, где мой воздух?! Кто украл мой кислород?!

Голова идет кругом, но я пытаюсь держать себя в руках.

Пока Арсений умывается, стелю ему на диване в гостиной и сбегаю в детскую, трусливо решив, что утро вечера мудренее.

Только вот беда, сколько ни ворочаюсь, сколько ни ругаю себя всякими разными словами — легче не становится. Сердце гремит так, что его, наверное, не только Вольтов слышит, но весь район.