Пустое сердце Матвея. Часть 1 - Ашира Хаан Страница 100

Не знаю, кто.

Друг?

— Ты мне снился под наркозом, — внезапно ляпнула я.

Слова сами сорвались с губ, хотя я не собиралась в этом ему признаваться.

Но, видимо, я еще не до конца отошла от того наркоза.

— Чего?.. — изумился Матвей. — И что же тебе снилось?

Я попыталась сложить смутные ощущения от сна в единую картинку, но, кажется, в нашем мире не существовало слов, отражающих ту реальность.

— Твои глаза… — сказала я наконец. — Остальное не помню.

Матвей подался ко мне, опираясь на кровать и вглядываясь в мое лицо долго и пристально, словно надеялся увидеть там остатки сна.

Только и я смотрела на него — и заметила темные круги под глазами.

И вообще вид у него был помятый.

— Ты спал сегодня?

— Нет.

— Заметно! Может, домой поедешь? Чего меня тут караулить?

— Люблю смотреть, как работают мои деньги.

Я фыркнула, отворачиваясь.

Если бы он не остался тут дежурить, я бы уже вынула всем мозг и уехала домой, но в его присутствии, очевидно, это было невозможно.

Услышав короткий писк, я скосила глаза и увидела, что он откуда-то достал свой ноутбук и пристроил на подлокотнике, соорудив вполне удобное рабочее место.

— Делами займусь, — прокомментировал он мой интерес. — Накопилось.

— Может, все-таки на работу поедешь? — намекнула я.

— Нет.

— Надо было тогда мой тоже привезти.

— Ты лучше отдыхай.

— Мне скучно! — заявила я из вредности.

Матвей раздраженно выдохнул, захлопнул ноутбук и отложил на подоконник.

— Хорошо, — сказал он с легкой угрозой в голосе. — Значит, буду тебя развлекать.

— Я не это имела в виду!

— Поздно. — Отрезал он. — Давай, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Ну… например, ты часто лежала в больницах?

— Второй раз, не считая аппендицита… — начала я, но потом опомнилась: — Почему я? Кто кого обещал развлекать?

— Хорошо, — неожиданно покладисто сказал Матвей. — Что тебе рассказать?

— А ты часто лежал в больницах?

Он покачал головой. Сполз пониже в кресле, закинул ноги на спинку моей кровати и скрестил руки на груди. Выглядело не слишком удобно, но его, кажется, устраивало.

За панорамным окном палаты был обычный декабрьский день, укутанный в туман и серую хмарь, сквозь которую даже сосновая роща выглядела мрачно и неприютно.

Здесь тоже было полутемно, но я включила ночник, добавивший теплого желтого света и уюта.

— В детстве часто, — ответил Матвей задумчиво.

— Серьезно? А почему? Что с тобой было?

— Астма.

— Так плохо, что аж до больницы? — ужаснулась я.

— Да не особо, — он поморщился, то ли от воспоминаний, то ли от неудобной позы. — Но мама паниковала и вызывала скорую при каждом приступе. Даже если я просто поперхнулся чаем и закашлялся — она сразу бледнела и тянулась к телефону.

— Ох…

— Поэтому я старался сдерживаться и убегал кашлять в свою комнату, прятался под подушку, чтобы никто не слышал.

— Сколько тебе было лет?

— Не помню… пять? Или шесть?

Матвей все-таки не выдержал, встал, сходил за декоративной подушкой, валявшейся на диване и, подложив ее под спину, снова полуулегся в кресле.

— Какой маленький!

— Самое обидное было, — неожиданно продолжил он. — Что мне запретили есть мороженое. Мама почему-то думала, что астма бывает от простуды. Кашель же! И на улицу надевала мне шапку и шарф даже если было тепло.

— А ты снимал?

— Ну конечно! И варежки снимал, когда мы в снежки играли, иначе лепить их неудобно. И вот однажды после такой битвы на снежках у меня случился серьезный приступ. Как обычно — скорая, уколы, больница. Мама так плакала… И ругала меня. Я ж дурак, сознался.