Олимпийская башня - Ольга Погодина-Кузмина Страница 17

Каким-то чудом в особняк пробрался Саволайнен, улучив момент в суматохе, и сообщил Нестерову, что Марию арестовали.

— Она в той самой тюрьме Плетцензее. Задержали за шпионаж и госизмену вместе с группой французских коммунистов.

От чувства страшного бессилия и злости сводило скулы.

— Что мне делать, Матиас? Сбежать, остаться в Берлине? Наши решат, что я дезертир… Да и здесь найдут и схватят, – Алексей в отчаянии сжимал кулаки. – Чёртов Гитлер, будь он проклят!

Матиас хорошо говорил по-русски, выучил язык, ещё когда жил в Выборге, до финской войны. Выдавал его происхождение только лёгкий скандинавский акцент.

— Мне передали – завтра ночью партию заключённых повезут на Веймар… Кажется, в лагерь. Мария и её отец должны быть в этой партии.

Алексей помнил, как уцепился за его слова, в которых блеснула надежда.

— Что ты задумал?

— В тюрьме есть охранник, поляк… Он хочет бежать в деревню – боится, что его отправят на восточный фронт. Ему нужны деньги и поддельные документы.

Разговор шёл в помещении котельной, ключ от которой по случайности оказался у Нестерова. Алексей пообещал, что раздобудет паспорт из запаса документов Коминтерна, и отдал Матиасу две тысячи марок, которые были при нем.

— Риск большой. Но мы должны попробовать, – обнадёжил его Саволайнен, назначив место встречи.

Нестеров из окна показал ему забор, где в неприметном месте были раздвинуты прутья решётки, ровно настолько, чтобы мог пролезть худощавый человек.

Уже тогда их план казался абсолютным безумием. Берлин тех дней вспоминался как чёрный, безвременный сгусток смерти и страха. Многие подробности начисто стёрлись, и лишь короткие вспышки озаряли провал.

Нестеров помнил, как выбрался из особняка сквозь ту же дыру в заборе. Помнил мотоцикл, который вёл Саволайнен, а он сидел позади, крепко вцепившись в карманы кожаной куртки товарища. Помнил лесную дорогу. Два грузовых «Хеншеля» с брезентовыми бортами маячили вдалеке, и Нестеров представлял в одном из них Марию, испуганную и продрогшую, а рядом с ней мужчин и женщин, знакомых ей по работе в Коминтерне.

Что они собирались сделать? Подъехать к лагерю во время передачи заключённых и, показав поддельные бумаги, при помощи знакомого охранника увезти Марию и её отца якобы на допрос в контрразведку. Им обещал помочь товарищ из местного подполья, кажется, ждала машина… Скорее всего, их расстреляли бы на месте – это Нестеров понимал сейчас. Но в тот момент они оба утратили способность трезво рассуждать. Казалось, что в обезумевшем мире сыграет только жизнь, поставленная на карту. И вот они ехали на мотоцикле вслед за «Мерседесом» сопровождения и «Хеншелями», в которых перевозили три десятка людей.

Машины отклонились от маршрута и повернули в лес, к военному аэродрому.

Шёл поезд, задержавший мотоцикл. Нестеров и Саволайнен сбились с дороги, слетели в кювет. В сумерках заблудились в лесу, не зная, в какую сторону двигаться, пока вдалеке не послышались выстрелы.

Грузовики стояли у кромки болота, брезентовые тенты были откинуты, внутри – пусто.

Прожектор освещал поляну, на которой возились солдаты с лопатами, перебрасывая землю. Нестеров запомнил полицая с кабаньими глазками и распухшим, заклеенным бинтами носом, который шагал по краю ямы и ногами спихивал вниз трупы людей.