Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 126

— Мне кажется, последняя причина – самая главная! – предположил Георгий.

— Возможно…

Идем дальше. В девятьсот первом хитрый инспектор не обнаружился ни в теле Толстого, ни даже в теле Менделеева. Сын химика уже умер к тому моменту, а летуну из Службы эвакуации не дозволялось так долго занимать одно тело. Методом перечисления других жителей начала двадцатого века вышли на мутного хозяина Жоркиной квартиры в Питере. Тот всегда уходил по-английски и даже за квартплатой возвращался, когда хотел, вне всякого графика.

— Что ты хочешь? Дела… – прокомментировал Двуреченский.

На войне, по словам Викентия Саввича, Георгий оказался «в основном сам, без чьей-либо помощи». С прописыванием любовной линии у офицера ФСБ оказалось не очень. А когда Ратманов вознамерился «опустить» несколько военных лет, инспектор его перебил: нет, там они действительно встречались. Оставалось вспомнить, кто вел себя странно…

— Погодите-ка, Песоцкий, мой унтер?

— Забавный кадр, но нет. Сам по себе с головой не очень дружил.

— Не Михалок же…

— Михалок.

— Ах вы ж! – Ратманов чуть с кресла не свалился от нахлынувших чувств. – Дрянь вы, а не человек! Особенно в плену! Особенно после!

— Обижаешь… – Губернский секретарь едва сам не обиделся. – Я был веселым Михалком, который играл на гармошке и анекдоты тебе рассказывал.

— Не верю! А как же тот, второй, который потом ничего не помнил?

Второй оказался уже настоящим Михалком. И гнидой конченой, с чем не мог поспорить даже офицер СЭПвВ. Дело в том, что при переселении в чье-либо тело сознание его прежнего владельца вытесняется в странное и плохо изученное место. На Лубянке его называют отстойником душ. Там душа и томится, ну или плавится на раскаленной сковороде – толком этот процесс не изучен. Потом агент возвращается в будущее, а в освободившееся тело вполне может вернуться старый хозяин, прямиком из отстойника. Причем о том, каково там было томиться на сковородке, никто не рассказывает. У человека либо полная амнезия, которую списывают на удары по голове, последствия ДТП и другие травмы. Либо помнит только то, что происходило с его телом, пусть он им тогда и не управлял…

— И как было с Михалком?

— Да без понятия!

Слава тебе господи, подполковника Корнилова хотя бы не оказалось в теле Така, надзирателя из лагеря Хамадера. А то у Гимназиста уже руки зачесались! По словам чиновника особых поручений, Так всего лишь был носителем национального характера, пусть и в гипертрофированной форме: педантом, аккуратистом, фанатом соблюдения правил. Зато инспектор приглядывал за Ратмановым, будучи в теле нашего священника в Японии в 1905-м и немого ронина во время Симабарского восстания 1637 года. Действовал по отработанной схеме, напросившись подменить Осипенко, как только узнал, что Жоржик утонул у берегов Нагасаки.

— Так я все-таки… умер?! – Георгий с трудом проглотил ком в горле.

— Не хочу тебя расстраивать, но да! И вынырнул плюс-минус в том же месте, просто на три века раньше, да в теле японского рыбака. Пришлось потрудиться, чтобы тебя разыскать, а потом передать Таке с Офудзи. И операция «Симабара», и миссия «Кресты» по защите православных подданных микадо в годы Русско-японской войны – считай, ради этого и затевались… Пришлось пренебречь даже принципом «лимитэ темпоре», когда я в теле Михалка чуть не пересекся с собой в теле отца Александра. Но бог отвел! Схлопывания вселенной не случилось. И все из-за тебя, дурака!