Между нами лёд - Лиана Райт Страница 19

Мы стояли так близко, что я видела, как на мгновение напряглись мышцы у его челюсти.

— Слово “работать”, — произнёс он наконец, — В вашем исполнении звучит почти как угроза.

— Это зависит от того, насколько вы намерены мне мешать.

И вот тут он всё-таки усмехнулся.

Очень слабо. Без тепла. Но вполне по-настоящему.

— Опасная привычка, — сказал он. — Начинать службу с ультиматумов.

— Опасная привычка — Считать, что любой человек вокруг вас существует лишь в том объеме, в каком вам удобно.

Усмешка исчезла.

Он выпрямился.

— Вы хотите осмотра? — спросил он.

Я сразу поняла, что предложение это сделано не из покорности.

Из вызова.

— Да, — сказала я.

— Тогда не жалуйтесь на то, что увидите.

И только после этих слов я впервые почувствовала не раздражение, а тонкий, холодный укол под рёбрами.

Потому что люди редко говорят так, если за ними нет ничего, кроме дурного нрава.

Он привёл меня не в спальню и не в кабинет, как я ожидала, а в комнату на втором этаже, явно предназначенную для работы, но не для официальных приёмов. Там было меньше мебели, больше света, узкий письменный стол у окна, высокий шкаф с документами и длинная кушетка у стены, обтянутая тёмной тканью. На столике рядом — графин с водой, стакан, серебряный поднос с нетронутыми лекарствами.

Ничего больничного.

И всё же в комнате сразу чувствовалась одна простая вещь: здесь он уже не раз пережидал то, что не желал показывать внизу.

Он закрыл дверь и жестом указал мне на столик.

— Если вам так проще, считайте это уступкой.

— Я и без того вижу, что она вынужденная.

Он не ответил.

Подошёл к окну, уперся ладонью в подоконник и несколько секунд просто стоял спиной ко мне.

Я смотрела на его плечи — слишком прямые, слишком неподвижные. На то, как он держит голову. На медленный, сдержанный ритм дыхания. И всё яснее понимала: дело не только в раздражении. Он тянет время.

Не потому что ищет слова.

Потому что не хочет разворачиваться ко мне телом.

— Если вы рассчитываете, что я сама передумаю, это вряд ли, — сказала я.

— Я уже понял, что вы упрямы.

— А я уже поняла, что вы привычно путаете контроль с победой.

Он повернул голову через плечо.

— Вы всегда так разговариваете с теми, кто выше вас положением?

— Только с теми, кто делает вид, что положение отменяет физиологию.

На этот раз его взгляд задержался на мне чуть дольше. Потом он медленно снял сюртук и положил его на спинку кресла. Движение было скупым, точным — и всё же в нём ощущалась цена. Не слабость, нет. Скорее необходимость сделать каждое лишнее движение осознанным, чтобы тело не позволило себе случайной правды.

Оставшись в жилете и рубашке, он выглядел не менее собранным, но куда более живым — а вместе с этим и заметно более уязвимым. Я почему-то сразу поняла, почему он так ненавидит саму идею осмотра. Формальный костюм был не только одеждой. Он был броней.

— Ну? — спросил он.

— Мне нужно подойти ближе.

— Какая неожиданность.

Я пропустила это мимо.

Взяла со стола чистую салфетку, отложила в сторону поднос с лекарствами и подошла. Он не двинулся навстречу и не отступил. Просто стоял, глядя на меня сверху вниз с той отстраненной жесткостью, которая бывает у людей, заранее решивших, что от любого прикосновения им станет хуже.

— Сколько времени голос в таком состоянии? — спросила я.